Неточные совпадения
Мы тронулись в путь; с
трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над
миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
Эта жестокость его, с которой он разрушал
мир, с таким
трудом состроенный ею себе, чтобы переносить свою тяжелую жизнь, эта несправедливость его, с которой он обвинял ее в притворстве, в ненатуральности, взорвали ее.
В лице Христа еврейство является основоположником религии, которую исповедует вся Европа и ‹которая› проповедуется католической церковью во всем
мире. В лице Карла Маркса еврейство сеет на земле сокрушительное учение о непримиримости интересов капитала и
труда, о неизбежном росте классовой ненависти, о неустранимой социально-революционной катастрофе.
Все открывшееся перед нами пространство, с лесами и горами, было облито горячим блеском солнца; кое-где в полях работали люди, рассаживали рис или собирали картофель, капусту и проч. Над всем этим покоился такой колорит
мира, кротости, сладкого
труда и обилия, что мне, после долгого, трудного и под конец даже опасного плавания, показалось это место самым очаровательным и надежным приютом.
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий
мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена
трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Труд есть основа человеческой жизни в этом
мире.
Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного
мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение
труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать
труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Св. Григорий Палама развивал в своих сочинениях, опираясь на
труды своих предшественников, учение о трансцендентной сущности Божией, Его ουσία, и раскрывающейся в
мире Его мощи — δύναμις и действенности — ενέργεια.
Однако единство телесности не может быть вполне разрушено и в пространственном
мире, — оно косвенно подтверждается функциями питания, дыхания, обмена веществ, всеобщей связанности сущего [О смысле этих функций ср. в моей «Философии хозяйства» главу III о еде и
труде.
Хозяйственным
трудом человек реализует для себя этот
мир, устрояет свое мировое тело, реально его ощущает, осуществляя власть, изначально присущую ему.
Человеку дано было первоначально даровое существование — вкушением «плодов от древа жизни»; хотя он, призванный лелеять и холить сад Божий, и не был обречен на праздность, но райский
труд его имел не подневольный, а вдохновенный характер любовно-творческого отношения к
миру.
Иначе говоря, магизм уже подразумевает возникновение хозяйственного отношения к
миру, — человеческую актуальность, проявляющуюся в умственном, волевом и телесном усилии, или в
труде, и предполагающую наличность потребности, или хозяйственной нужды.
Хозяйственный
труд есть мощь, — магия этого
мира; искусство же перед лицом
мира бессильно и безответно.
Теория «естественного права» возникла в античном
мире, но наивысшее развитие получила в
трудах философов-просветителей.
И заметьте, что это отрешение от
мира сего вовсе не ограничивалось университетским курсом и двумя-тремя годами юности. Лучшие люди круга Станкевича умерли; другие остались, какими были, до нынешнего дня. Бойцом и нищим пал, изнуренный
трудом и страданиями, Белинский. Проповедуя науку и гуманность, умер, идучи на свою кафедру, Грановский. Боткин не сделался в самом деле купцом… Никто из них не отличился по службе.
Человек несет в себе особый
мир, с
трудом понятный другим людям.
В последний раз — опомнись, старый
мир!
На братский пир
труда и
мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира.
Но явилась помощь, — в школу неожиданно приехал епископ Хрисанф [Епископ Хрисанф — автор известного трехтомного
труда — «Религии древнего
мира», статьи — «Египетский метампсихоз», а также публицистической статьи — «О браке и женщине». Эта статья, в юности прочитанная мною, произвела на меня сильное впечатление. Кажется, я неверно привел титул ее. Напечатана в каком-то богословском журнале семидесятых годов. (Комментарий М. Горького.)], похожий на колдуна и, помнится, горбатый.
Второй раз сильно удобренные
трудом и коштом Чубаловых полосы мир-народу достались.
Во-первых, пожелав вам душевного спасения, вкупе же и телесного здравия, а во иноческих
трудах благопоспешения, в скорбях же утешения и достижения преподобных отец небесного лика, посылаем мы от великих духовных лиц, господина митрополита кир Кирилла и от наместника святыя митрополии Белокриницкия кир Онуфрия, епископа браиловского,
мир и Божие благословение…»
С
трудом можно напомнить современным людям, что догматы — видения, встречи, что догматы раскрываются лишь в мистическом озарении, что через них дан выход в
мир иной.
А как счастлив бывал он в этой комнате некогда! он был не один: около него присутствовал тогда прекрасный призрак и осенял его днем за заботливым
трудом, ночью бодрствовал над его изголовьем. Там жили с ним тогда мечты, будущее было одето туманом, но не тяжелым, предвещающим ненастье, а утренним, скрывающим светлую зарю. За тем туманом таилось что-то, вероятно — счастье… А теперь? не только его комната, для него опустел целый
мир, и в нем самом холод, тоска…
Он мечтал о благородном
труде, о высоких стремлениях и преважно выступал по Невскому проспекту, считая себя гражданином нового
мира…
Личность может переживать
труд как свое призвание в
мире, может претворять
труд в творчество, т. е. выявлять истинное онтологическое ядро
труда, лежащее глубже той социальной обыденности, которая превращает творчество в принудительный
труд.
Труд как проклятие, как добывание хлеба насущного в поте лица есть основная причина образования в
мире социальной обыденности, подавляющей личность и лишающей ее свободы и оригинальности нравственных суждений.
Труд создает социальную обыденность в условиях греховного
мира, но он связан с истоками жизни, и смысл его лежит за пределами социальной обыденности.
Но личность как свободный дух переживает
труд как свою личную судьбу, как свободу, принявшую на себя бремя греховного
мира.
Античный греко-римский
мир презирал
труд, не считал его священным, считал достойным рабского состояния.
Но от греко-римского
мира осталась положительная идея ценности качественного аристократически творческого
труда, которая должна быть согласована с библейско-христианской идеей священно-аскетического значения
труда и равенства всех людей перед Богом.
Освобождение
труда есть освобождение личности от гнетущих фантазмов буржуазно-капиталистического
мира, от гнетущей власти социальной обыденности.
Но масса человеческая прошла через
труд рабский, через
труд крепостной, через новый рабский
труд в капиталистическом
мире и через крепостной
труд в примере коммунистического общества.
Мир не знал до сих пор реальной свободы
труда или знал лишь редкую свободу
труда и очень ограниченную.
Труд есть самая большая реальность человеческой жизни в этом
мире, есть первичная реальность.
Наряду с положительными чертами в аристократизме были и отвратительные черты, своеобразное хамство в высокомерном обращении с низшими, презрение к
труду, расовая гордость, не соответствующая личным качествам, кастовая замкнутость, закрытость к живым движениям
мира, исключительная обращенность к прошлому («откуда», а не «куда»), замкнутость.
Современный
мир знает социалистический апофеоз
труда.
Юлия Михайловна до крайности ценила свои скудные и с таким
трудом поддерживаемые связи с «высшим
миром» и, уж конечно, была рада письму важной старушки; но все-таки оставалось тут нечто как бы и особенное.
О самом появлении ее чуть не до самого дня выпуска и слышно ничего не было, и вдруг огромная, интересная газета, подписанная «Г.П. Сазонов — редактор-издатель». В газетном
мире лицо совершенно неизвестное. Знали, что это ученый-экономист, человек, живущий своим
трудом.
[ «Всякий человеческий
труд, заключающий какую-либо долю изобретательности, всякий произвольный акт, заключающий долю свободы, всякое движение организма, проявляющее его самопроизвольность, — вносит в
мир нечто новое» (фр.).] Ho Бергсон подчеркивает, что творческое развитие не есть создание новых вещей, а лишь нарастание действия (с.
«Бог почил от дел своих»,
мир определен в своей софийности, в своих потенциальных элементах, которые для человека в его историческом
труде даны как неизменная основа.
Святые отцы [Св. Макарий Египетский говорит: «Как при возделывании виноградника все попечение прилагается для того, чтобы насладиться плодами; а как скоро не оказывается плодов любви,
мира, радости, смирения и прочих исчисленных Апостолом добродетелей, то напрасен подвиг девства, и
труд молитвы, псалмопения, поста, бдения оказывается ни к чему не служащим; потому что душевные и телесные сии
труды должны быть совершаемы в надежде духовных плодов.
Во всех попытках, как церковных, так и внецерковных, по-евангельски, новозаветно оправдать, осмыслить все в жизни, обосновать все ценности жизни чувствуется какая-то натяжка, какое-то насилие над Евангелием, какое-то произвольное внесение в Евангелие ценностей иного
мира [Необходимость освободить абсолютность евангельского духа от относительных ценностей
мира в последнее время прекрасно сознают М. М. Тареев в своих «Основах христианства» и кн. Е. Трубецкой в интересном
труде «Миросозерцание Вл. С. Соловьева».
— Желаниям человека нет меры, его сила — неисчерпаема! Но
мир все-таки еще очень медленно богатеет духом, потому что теперь каждый, желая освободить себя от зависимости, принужден копить не знания, а деньги. А когда люди убьют жадность, когда они освободят себя из плена подневольного
труда…
Жизнь людей нашего
мира сложилась так, что наибольшее вознаграждение получается за самый вредный
труд: за службу в полиции, в войске, в судах, в банках, за газетную, типографскую работу, за работу в военных складах, в кондитерских, табачных фабриках, аптеках, банках, за торговые дела, за писательство, за музыку и т. п., и наименьшее за земледельческие работы.
Когда давит тяжелая работа и нужда, когда боль свербит, когда тревога сжимает сердце, то чувство у нас такое, что не может быть ничего лучше жизни без
труда, в покое, обеспеченности, достатке и
мире.
Когда еще он был бойким, красивым мальчиком, приспешники и приживальцы возлагали на негр большие надежды, как на талантливого и способного ребенка; воспитание он, конечно, получил в Париже, под руководством разных светил педагогического
мира, от которых, впрочем, не получил ничего, кроме, органического отвращения ко всякому
труду и в особенности к
труду умственному.
Воздав достодолжную дань поклонения артистам-любителям, автор в заключение перешел к благотворительной цели спектакля «Теперь, — восклицал он, — благодаря прекрасному сердцу истинно-добродетельной женщины, благодаря самоотверженно-неусыпным
трудам и заботам ее превосходительства, этой истинной матери и попечительницы наших бедных, не одну хижину бедняка посетит и озарит внезапная радость, не одна слеза неутешной вдовицы будет отерта; не один убогий, дряхлый старец с сердечною благодарностью помянет достойное имя своей благотворительницы, не один отрок, призреваемый в приюте, состоящем под покровительством ее превосходительства, супруги г-на начальника губернии, вздохнет из глубины своей невинной души и вознесет к небу кроткий взор с молитвенно-благодарственным гимном к Творцу
миров за ту, которая заменила ему, этому сирому отроку, нежное лоно родной матери.
Ему хотелось, чтоб люди жили в великолепных алюминиевых фаланстерах, пред которыми казались бы жалки и ничтожны дворцы сильных
мира сего, чтобы всякий
труд исполнялся не иначе, как с веселой песней и пляской, чтобы каждый человек имел в день три фунта мяса к обеду, а между тем сам Лука зачастую не имел куда голову приклонить, спал на бульваре, ходил работать на биржу, когда не было в виду ничего лучшего, и иногда сидел без обеда.
Но человек падает жертвой иллюзорного, обманного сознания, в силу которого результаты его собственной активности и
труда представляются ему внешним объективным
миром, от которого он зависит.
«Человечество создано для того, чтобы жить и жить со свободой усовершенствования и улучшения своей судьбы, своего состояния путем мирного
труда. Всеобщее согласие, которого добивается и которое проповедует всемирный конгресс
мира, представляет из себя, быть может, только прекрасную мечту, но во всяком случае мечту, самую прекрасную из всех. Человек всегда имеет перед глазами обетованную землю будущего, жатва будет поспевать, не опасаясь вреда от гранат и пушечных колес.
В самом деле, спросите порознь каждого человека нашего времени о том, считает ли он не только похвальным, но достойным человека нашего времени заниматься тем, чтобы, получая за это несоразмерное с
трудами жалованье, собирать с народа — часто нищего — подати для того, чтобы на эти деньги строить пушки, торпеды и орудия убийства против людей, с которыми мы желаем быть в
мире и которые этого же самого желают по отношению нас; или тем, чтобы опять за жалованье посвящать всю свою жизнь на устройство этих орудий убийства, или на то, чтобы самому готовиться к убийству и готовить к этому людей?